Исследователи ННГУ работают над разработкой методов для сохранения ясности ума до 100 лет.

      НИА "Нижний Новгород" - Мария Орлова Как поддерживать ясность ума, когда продолжительность жизни увеличивается, а когнитивные функции начинают ослабевать уже после 35 лет? В ННГУ имени Лобачевского журналистам продемонстрировали, как на практике происходит борьба за когнитивное долголетие. Корреспондент НИА «Нижний Новгород» побывал на этом мероприятии.

      Директор Института биологии и биомедицины ННГУ, доктор биологических наук Мария Ведунова отметила, что мозг полностью формируется к 21 году. Уже в 35 лет начинаются первые возрастные изменения, а после 40 они становятся более заметными.

      «Мы можем это не признавать, но скорость реакции снижается, сложнее переключаться, память начинает меняться. Это закономерности, с которыми нужно работать», — подчеркнула она.

      Среди людей старше 80 лет также встречаются так называемые «суперстары», которые демонстрируют когнитивные способности на уровне 50-летних. По разным данным, их количество составляет от 2% до 6%.

      «Наша задача — увеличить эту долю до 20%. Это важно для качества жизни, кадрового потенциала страны и возможности оставаться активными как минимум до 100 лет», — отметила Ведунова.

      Заведующая кафедрой молекулярной биологии Института биологии и биомедицины ННГУ Елена Мирошина рассказала о фундаментальных аспектах работы. Её команда реализует проект Российского научного фонда, посвящённый молекулярным механизмам связи гормонов счастья с когнитивным потенциалом.

      «Наше эмоциональное состояние напрямую связано с когнитивным здоровьем. Симптомы депрессии часто сопровождают деменции, такие как болезнь Альцгеймера и Паркинсона. Длительное угнетённое состояние само по себе может вызывать когнитивные нарушения», — объяснила заведующая кафедрой.

      Основное внимание уделяется серотониновой системе, зачастую именуемой системой «гормона счастья».

      «Но всё гораздо сложнее. У серотонина минимум 15 типов рецепторов, и нам важно выяснить, на каком из них следует воздействовать, чтобы достичь защитного эффекта», — подчеркнула Елена Мирошина.

      Учёные используют модель, которая, по словам Марии Ведуновой, «практически не применяется в России». Из эмбриональных клеток мыши in vitro (вне организма) создаются нейронные сети — с нейронами, астроцитами и связями, формирующимися по тем же закономерностям, что и в мозге.

      В этой системе моделируется болезнь Альцгеймера, и учёные наблюдают за реакцией клеток на различные воздействия.

      «Мы обнаружили один из типов серотониновых рецепторов — седьмой. Когда его активируем, нейроны при стрессе и моделировании болезни Альцгеймера гибнут значительно меньше. Сети сохраняются и продолжают функционировать почти как здоровые», — рассказала Мирошина.

      Это важное открытие, которое в будущем может стать основой для новых терапевтических стратегий. Однако путь от молекулы до лекарства долгий.

      «Мы можем найти перспективную молекулу за пару лет. Далее начинаются длительные и дорогостоящие исследования по безопасности и клиническим испытаниям. На рынок доходят лишь один-два процента разработок», — отметила Ведунова.

      Именно поэтому в университете также делают акцент на методах, которые могут быть применены уже сейчас.

      Один из таких подходов — физическая стимуляция мозга. В экспериментах на животных используется световая гамма-стимуляция — мигание на определенной частоте.

      «Гамма-ритмы важны для синхронизации работы нейронов. Это как перекличка: я здесь, я здесь. Если ритм нарушается, работа сбивается. Воздействуя гамма-частотой, мы нормализуем процессы питания, активности и выведения токсинов», — объяснила Ведунова.

      В экспериментах моделируется, например, бессонница — один из ключевых факторов стресса.

      «Без сна мозг буквально захламляется. Мы видим, что при стимуляции функциональность сохраняется лучше даже в условиях вынужденной бессонницы», — отметила она.

      Также тестируются электрические воздействия. В экспериментах на животных стимуляция частотой