Мертвый город и рыжий лес: воспоминания нижегородца о весне в Чернобыле.

      НИА "Нижний Новгород" - Мария Орлова Сегодня исполняется 40 лет с момента самой крупной техногенной катастрофы на Чернобыльской АЭС. 26 апреля 1986 года на четвертом энергоблоке станции произошел взрыв, который навсегда изменил восприятие атомной энергетики и безопасности, затронув судьбы миллионов людей.

      Согласно официальным данным, более 500 тысяч человек из разных уголков Советского Союза принимали участие в ликвидации последствий аварии. Среди них был и председатель Совета ветеранов войны, труда, Вооруженных Сил и правоохранительных органов Нижнего Новгорода, директор городского Дома ветеранов, полковник в отставке Николай Анатольевич Колосов.

      Командировка в зону

      Колосов прибыл в Чернобыль 10 июня 1986 года, спустя полтора месяца после взрыва. На тот момент он служил в штабе Московского военного округа на должности начальника отдела комсомольской работы. Поскольку в ликвидации принимали участие многочисленные солдаты и комсомольцы, было принято решение включить его в состав оперативной группы штаба.

      "Каждый округ отправил туда несколько воинских частей. От нашего округа поехало пять. Необходимо было координировать их работу, организовать быт и морально-психологическое обеспечение", — вспоминает собеседник НИА "Нижний Новгород".

      Прибыв в район Чернобыльской АЭС, оперативная группа разместилась на базе 26-й бригады химзащиты. Уже через несколько дней их отвезли к самой станции, чтобы показать масштабы разрушений и границы 30-километровой зоны. Офицеры увидели разрушенный реактор и проехали мимо "рыжего леса", соснового бора, который сгорел от радиации и стал ржавым.

      Впечатления от Припяти остались крайне гнетущими. Офицеры увидели мёртвый и сюрреалистичный город, застывший во времени.

      "Едешь — на балконах сохнет белье, у подъездов стоят детские коляски. И ни души. Только собаки бегают. Мёртвый город", — вспоминает полковник в отставке.

      В деревнях картина была еще более ужасной: брошенный домашний скот (овцы, куры, коровы) бродил без присмотра. В одном из сел военные встретили стариков, которые отказались покидать свои дома.

      "Ой, ребята, мы уже старые. Куда ехать? Мы здесь умрем," — так звучал их ответ на предложение об эвакуации.

      За три недели командировки Николай Анатольевич побывал на самой станции два или три раза. В остальное время он и его коллеги выезжали на объекты, где работали военнослужащие, занимаясь дезактивацией местности — удаляли зараженный грунт слоем 15–20 сантиметров, грузили его в машины, которые затем вывозили на специализированные могильники. Дома и улицы промывали специальным раствором.

      В качестве старшего комсомольского работника он также сопровождал делегацию ЦК ВЛКСМ, которая приезжала на станцию. Вместе с представителями комитета он посещал подразделения, вручал бойцам знаки ЦК ВЛКСМ и почетные грамоты. Одна из таких грамот — "за Чернобыль" — до сих пор хранится у него.

      "Конечно, самыми тяжелыми были первые дни после аварии. Страшные задачи выполнили пожарные Припяти. Они прибыли на станцию через 15–20 минут после взрыва и ценой своих жизней смогли предотвратить распространение огня на 3-й энергоблок. Вторая по опасности задача заключалась в сбрасывании кусков радиоактивного графита с крыши 4-го блока. Ученые подсчитали, что на этой крыше человек мог находиться под защитой свинцовых плит не более 30 секунд", — вспоминает ликвидатор.

      Тот же воздух и та же вода

      Оглядываясь назад, Николай Анатольевич признается, что страха перед поездкой у него не было. По его словам,